В принципе, идея разделения государства, созданного в свое время в качестве буферной зоны между некогда могущественными Францией и Германией, бродила в умах едва ли не с момента основания бельгийской государственности. Однако зримые очертания она начала приобретать из-за затяжного правительственного кризиса. Выборы в федеральный парламент страны прошли в июне, однако правительство до сих пор не сформировано. Победившие партии – христианские демократы и либералы – так и не смогли договориться о создании коалиции. Главный камень преткновения - вопрос о федеральном устройстве страны. Фламандские партии отстаивают идею большей самостоятельности регионов, валлонские выступают за сохранение нынешнего статус-кво.
Аналогичный раскол наблюдается и в обществе. Последние опросы общественного мнения показывают, что 40 проц населения Фландрии поддерживают идею полного отделения от Бельгии, видя в ней панацею от затянувшегося парламентского кризиса. Не так давно радикальные сепаратисты провели марш в городе Род-Сан-Женез, населенном преимущественно валлонцами. Под лозунгами "Бельгия, умри" и флагами с черным львом-символом Фландрии они продефилировали по улицам города с криками "Валлонские крысы, убирайтесь прочь". Затем они осквернили и сожгли бельгийский национальный флаг.
Франкофоны, напротив, за то, чтобы Бельгия продолжала существовать в ее нынешнем виде. В последние недели улицы бельгийских городов увешаны национальными флагами, а граждане всячески демонстрируют поддержку национального единства. Многие даже ставят на свои мобильные телефоны в качестве рингтона мелодию национального гимна Brabanconne. Почему эта стабильная и процветающая страна спустя более 150 лет после объединения оказалась в ситуации, аналогичной происходящему на постсоветском пространстве, где история независимости составляет менее 20 лет?
Чтобы понять это, нужно сделать небольшой экскурс в историю. В те времена объединение в рамках одного государства двух народов, говорящих на разных языках и имеющих разные традиции воспринималось как некий эксперимент. Пусть необходимый, пусть обоснованный геополитическими реалиями того времени, но все же эксперимент. Это после, в СССР народы объединялись, разобщались, высылались на другой край страны по мановению руки генсека. Тогда же сами фламандцы и валлонцы признавались, что живут не вместе, а по соседству друг с другом, и чувствуют себя подопытными кроликами. Уже хотя бы то, что южане-французы – традиционные католики, тогда как голландцы – протестанты-лютеране не могло в те времена способствовать их мирной совместной жизни. Ведь вопросы веры тогда значили если не все, то многое.
Различия языков и культур со временем усугубились различиями экономик. В первое столетие существования Бельгии власть в основном принадлежала валлонцам, а с фламандским населением считались в последнюю очередь. Однако в ХХ веке Фландрии удалось совершить настоящий экономический прорыв. Им удалось с умом воспользоваться своей частью денежных средств, полученных от США в рамках плана Маршалла /восстановление послевоенной Европы/, и поднять свою легкую промышленность. Сейчас Фландрия – наиболее урбаназированный и экономически благополучный район Бельгии, а порт Антверпен – второй по объемам грузооборота в Европе. Валлония же в это время переживала экономический спад, обусловленный угасанием местной сталелитейной промышленности в эпоху роста цен на энергоносители.
Исходя из этого, фламандцы начали обретать все больший вес в политике страны, а вслед за этим последовал рост их амбиций. Действительно, почему бы процветающей и динамично развивающейся Фландрии не отделиться, перестав спонсировать Валлонию с ее массовой безработицей и программами социальной поддержки населения? В 80-е годы прошлого века Бельгия отказалась от унитарного устройства в пользу федеративного. Теперь страна состоит из трех регионов – Фландрии, Валлонии и Брюсселя. У Брюсселя статус особый – формально он находится на фламандской территории, но большинство его населения франкоговорящие. Ранее христианские демократы – представители фламандских партий – уже предлагали проект реформ, предполагающих, что Фландрия и Валлония фактически станут независимыми, сохранив лишь общую денежную и оборонную политику. Тогда такая идея не прошла, но сейчас, под соусом правительственного кризиса, фламандские сепаратисты снова подняли голову. Их цель – конституционная реформа, предполагающая предоставление регионам широкой автономии и прекращение финансовой помощи Валлонии.
"Eсли правительство не будет сформировано, это проблема франкофонов, - говорит Йохан Ван Сламбрук - председатель одной из местных партий "Воорпост". - Это им нужно, чтобы Бельгия продолжала существовать, а не нам". Сейчас экс-премьер министр Фландрии Ив Летерм по поручению короля Альберта Второго делает вторую попытку объединить противоборствующие партии, дабы правительство начало, наконец, функционировать. Если у него это не получится, Бельгию ждут тяжелые времена. Впрочем, сам И.Летерм – убежденный сторонник фламандской обособленности – уже заявил в интервью французской газете Liberation, что Бельгия - это "недоразумение истории, которое не имеет "особенной ценности". Также он призвал провести плебисцит по вопросу предоставления суверенитета Фландрии. Так что особо надеяться сторонникам единой Бельгии не на что. Вмешаться в политический процесс пришлось самому королю Альберту Второму. Он созвал Совет короны – эта мера применяется в самый кризисный для государства момент. За всю историю Бельгии Совет короны, куда входят ведущие политики, созывался лишь накануне обеих мировых войн.
Если раскол Бельгии, о котором местные политологи пока говорят крайне осторожно, все же состоится, чем это чревато? Во-первых, к какому государству отойдет Брюссель – столица Евросоюза? Франкоговорящие брюссельцы будут против того, чтобы оказаться в составе "враждебной" Фландрии, хотя территориально город относится именно к ней. Но против такого расклада будут протестовать и остальные государства Евросоюза. Кроме того, экономики двух регионов столь тесно переплетены, что разделение станет финансовым кошмаром. И кому, наконец, достанется бельгийский государственный долг, достигающий 90 проц ВВП страны?
Налицо парадокс: в то время, как Европа стремится стереть границы между государствами и грезит созданием общеевропейского дома, в ее сердце – Бельгии – назрел настоящий "нарыв" сепаратизма. Как же быть тогда с самой идеей Евросоюза – надгосударственного объединения без границ, противоречий и подсчетов, кто кого спонсирует. Ведь объединение Европы шло именно по образцу самой Бельгии – общего дома для двух разных наций. Такой распад будет прецедентом похлеще распада Югославии на шесть государств. Он ставит под угрозу общеевропейское единение, у которого и без того полно противников. И, наконец, станет опасным прецедентом: от раскола Бельгии рукой подать до предоставления независимости Косово, а там поднимут голову Абхазия и Южная Осетия, также требующие от международного сообщества признания своей государственности. Есть еще баски – народ, обитающий на севере Испании и юге Франции. Баски и сейчас имеют автономию в составе Испании, но их радикальные группировки то и дело что-нибудь взрывают, чтобы напомнить миру о себе и своей жажде самоопределения. И, наконец, схожая ситуация складывается на Украине - в столь же искусственно созданном государстве, где западная и восточная часть никак не могут найти общий язык. О расколе Украины в связи с последними событиями тоже говорят все чаще – дескать, это было бы оптимальным выходом из положения. Да разве мало государств, имеющих неурегулированные территориальные отношения и лелеющих мечты о независимости? При этом никто не задумывается – а что с этой независимостью потом делать?
