"Горячо-холодно". Российская экономика подошла к важной развилке
"Горячо-холодно". Российская экономика подошла к важной развилке - 18.08.2026, ПРАЙМ
"Горячо-холодно". Российская экономика подошла к важной развилке
Российская экономика подошла к необычной развилке. Период перегрева заканчивается, деловая активность и спрос заметно охлаждаются, однако ценовое давление не... | 18.08.2026, ПРАЙМ
МОСКВА, 18 авг — ПРАЙМ. Российская экономика подошла к необычной развилке. Период перегрева заканчивается, деловая активность и спрос заметно охлаждаются, однако ценовое давление не уходит вслед за ними с той же скоростью. Это меняет сам характер макроэкономической проблемы. Если раньше главной задачей было погасить избыточный спрос, то теперь важнее понять, насколько быстро экономика способна расширять предложение — производить, инвестировать, перевозить товары и находить работников без нового витка издержек.Почему экономика остывает быстрее, чем ценыИюльские опросы Банка России показывают этот разрыв особенно отчетливо. Индикатор бизнес-климата упал до -3,6 пункта после 0,9 пункта в июне, то есть настроение предприятий ухудшилось сразу и по текущей ситуации, и по ожиданиям. Но ценовые ожидания бизнеса одновременно выросли до 20,2 пункта (+4,4 пункта к июню), а ожидаемый предприятиями средний темп повышения собственных цен на ближайшие три месяца ускорился до 5,8% в годовом выражении.Получается нетипичная конструкция: компании ожидают меньше спроса и слабее оценивают перспективы выпуска, но не собираются отвечать на это столь же быстрым снижением цен. Значит, часть инфляционного давления уже формируется не спросом, а себестоимостью, ограничениями предложения и рисками, которые бизнес закладывает в будущую цену.Динамика ВВП подтверждает, что речь идет уже не о небольшом охлаждении после бурного роста. В первом квартале 2026 года экономика сократилась на 0,2% год к году. Во втором квартале Банк России оценивает прирост лишь в 0,8%, а в третьем ожидает его замедления до 0,5%. На весь 2026 год регулятор в июле понизил прогноз до диапазона 0–1%.Сам по себе такой темп еще не означает рецессию, но он показывает, насколько узким стал коридор между борьбой с инфляцией и потерей роста. И если при почти нулевой экономической динамике ценовое давление остается повышенным, значит, одной нормализации спроса уже недостаточно — проблема постепенно смещается к производственным возможностям самой экономики.Почему слабый рост пока не охлаждает рынок трудаРоссийское замедление действительно отличается от классической стагнации прежде всего состоянием занятости. В июне безработица оставалась у исторических минимумов на уровне 2,2%, численность безработных составляла около 1,7 миллиона человек, а реальные заработные платы в мае были на 4,5% выше уровня годичной давности. Получается необычное сочетание: экономика уже почти не растет, но предприятия не переходят к масштабному сокращению персонала, а доходы работников продолжают увеличиваться в реальном выражении.Причина во многом структурная. После нескольких лет кадрового дефицита компании предпочитают удерживать работников даже при ухудшении спроса, поскольку последующий поиск квалифицированных специалистов может оказаться дороже временного избытка персонала. Поэтому охлаждение экономики идет прежде всего через инвестиции, загрузку мощностей и новые проекты, а не через резкий рост безработицы.Но именно эта устойчивость занятости одновременно затрудняет снижение инфляции. По данным Банка России, в июле обеспеченность предприятий работниками оставалась отрицательной — около -23 пунктов, хотя кадровый дефицит уже заметно меньше пиковых значений -35 пунктов, наблюдавшихся во втором полугодии 2024 года. При этом предприятия ожидали повышения заработной платы до конца года примерно на 8–10% в номинальном выражении.Для бизнеса это означает сохранение давления на себестоимость: зарплаты оказываются значительно менее гибкими, чем выпуск или инвестиции. В результате рынок труда выполняет сразу две противоположные функции — защищает экономику от классической рецессии через занятость, но одновременно делает инфляцию более инерционной и замедляет переход к устойчиво низким темпам роста цен.Почему инфляция все больше рождается на стороне предложенияИсточник давления находится уже не в спросе, а в себестоимости производства. Особенно наглядно это видно на топливном рынке. К концу июля автомобильный бензин с начала года в среднем по стране подорожал примерно на 19%, выплаты нефтяным компаниям по топливному демпферу в июле сократились до 113 миллиардов рублей против 210,6 миллиарда месяцем ранее, а Банк России оценивает совокупный прямой и косвенный вклад топливного шока в инфляцию 2026 года величиной до 1,5 процентного пункта.Топливо здесь важно не только само по себе. Его удорожание проходит через всю цепочку формирования цены — автомобильные перевозки, сельское хозяйство, строительство, торговлю. Поэтому даже при ослаблении конечного спроса предприятия не всегда получают пространство для снижения цен: часть выручки одновременно съедается более высокой себестоимостью.Но топливо — лишь наиболее заметное проявление более широкой проблемы предложения. На июльском заседании Банк России снизил ключевую ставку до 14%, однако одновременно повысил прогноз инфляции на конец 2026 года до 6–7%. В этом и состоит главная сложность нынешнего этапа. Денежно-кредитная политика способна ограничить кредит и внутренний спрос, но значительно хуже воздействует на логистические издержки, санкционные ограничения, импорт комплектующих или дефицит отдельных производственных мощностей.Если значимая часть инфляции становится структурной, дальнейшее охлаждение спроса дает все меньший результат ценой все большей потери экономического роста. Поэтому для России выход из инфляционного режима постепенно превращается не только в задачу Центрального банка, но и в задачу расширения предложения — через инвестиции, инфраструктуру, повышение производительности и снижение издержек бизнеса.Мягкая посадка заканчивается там, где начинается дефицит ростаГлавная развилка теперь проходит не между высокой и низкой ставками, а между временным охлаждением и закреплением экономики в режиме слабого роста. Это принципиальная разница. Мягкая посадка предполагает, что после устранения перегрева экономика возвращается к устойчивому расширению. Если же рост остается около нуля и после охлаждения спроса, проблема лежит глубже — в инвестициях, производительности, доступности капитала и способности бизнеса увеличивать выпуск.Стратегический вывод отсюда гораздо шире текущего инфляционного цикла. Банк России оценивает потенциальные темпы прироста российской экономики в диапазоне 1,5–2,5% (на 2027–2029 годы), цель по инфляции остается 4%, а нейтральную ключевую ставку регулятор теперь оценивает в диапазоне 7,5–8,5%. Эти ориентиры фактически задают границы следующего экономического цикла. Если производительность, инвестиции, инфраструктура и предложение труда не позволят усилить потенциальный рост, любое заметное ускорение спроса снова будет достаточно быстро превращаться в инфляцию и возвращать необходимость жесткой денежно-кредитной политики.Главный риск для России — не классическая рецессия и даже не стагфляция в ее привычном понимании, а закрепление режима низкого роста, при котором экономика остается почти полностью занятой, но не может существенно ускориться без нового роста цен. Выход из этой конструкции лежит уже не столько в управлении спросом, сколько в расширении производственных возможностей самой экономики.Автор: Алексей Лерон, независимый финансово-экономический эксперт, кандидат экономических наук
МОСКВА, 18 авг — ПРАЙМ. Российская экономика подошла к необычной развилке. Период перегрева заканчивается, деловая активность и спрос заметно охлаждаются, однако ценовое давление не уходит вслед за ними с той же скоростью. Это меняет сам характер макроэкономической проблемы. Если раньше главной задачей было погасить избыточный спрос, то теперь важнее понять, насколько быстро экономика способна расширять предложение — производить, инвестировать, перевозить товары и находить работников без нового витка издержек.
Почему экономика остывает быстрее, чем цены
Июльские опросы Банка России показывают этот разрыв особенно отчетливо. Индикатор бизнес-климата упал до -3,6 пункта после 0,9 пункта в июне, то есть настроение предприятий ухудшилось сразу и по текущей ситуации, и по ожиданиям. Но ценовые ожидания бизнеса одновременно выросли до 20,2 пункта (+4,4 пункта к июню), а ожидаемый предприятиями средний темп повышения собственных цен на ближайшие три месяца ускорился до 5,8% в годовом выражении.
Получается нетипичная конструкция: компании ожидают меньше спроса и слабее оценивают перспективы выпуска, но не собираются отвечать на это столь же быстрым снижением цен. Значит, часть инфляционного давления уже формируется не спросом, а себестоимостью, ограничениями предложения и рисками, которые бизнес закладывает в будущую цену.
Динамика ВВП подтверждает, что речь идет уже не о небольшом охлаждении после бурного роста. В первом квартале 2026 года экономика сократилась на 0,2% год к году. Во втором квартале Банк России оценивает прирост лишь в 0,8%, а в третьем ожидает его замедления до 0,5%. На весь 2026 год регулятор в июле понизил прогноз до диапазона 0–1%.
Сам по себе такой темп еще не означает рецессию, но он показывает, насколько узким стал коридор между борьбой с инфляцией и потерей роста. И если при почти нулевой экономической динамике ценовое давление остается повышенным, значит, одной нормализации спроса уже недостаточно — проблема постепенно смещается к производственным возможностям самой экономики.
Почему слабый рост пока не охлаждает рынок труда
Российское замедление действительно отличается от классической стагнации прежде всего состоянием занятости. В июне безработица оставалась у исторических минимумов на уровне 2,2%, численность безработных составляла около 1,7 миллиона человек, а реальные заработные платы в мае были на 4,5% выше уровня годичной давности. Получается необычное сочетание: экономика уже почти не растет, но предприятия не переходят к масштабному сокращению персонала, а доходы работников продолжают увеличиваться в реальном выражении.
Причина во многом структурная. После нескольких лет кадрового дефицита компании предпочитают удерживать работников даже при ухудшении спроса, поскольку последующий поиск квалифицированных специалистов может оказаться дороже временного избытка персонала. Поэтому охлаждение экономики идет прежде всего через инвестиции, загрузку мощностей и новые проекты, а не через резкий рост безработицы.
Но именно эта устойчивость занятости одновременно затрудняет снижение инфляции. По данным Банка России, в июле обеспеченность предприятий работниками оставалась отрицательной — около -23 пунктов, хотя кадровый дефицит уже заметно меньше пиковых значений -35 пунктов, наблюдавшихся во втором полугодии 2024 года. При этом предприятия ожидали повышения заработной платы до конца года примерно на 8–10% в номинальном выражении.
Для бизнеса это означает сохранение давления на себестоимость: зарплаты оказываются значительно менее гибкими, чем выпуск или инвестиции. В результате рынок труда выполняет сразу две противоположные функции — защищает экономику от классической рецессии через занятость, но одновременно делает инфляцию более инерционной и замедляет переход к устойчиво низким темпам роста цен.
Почему инфляция все больше рождается на стороне предложения
Источник давления находится уже не в спросе, а в себестоимости производства. Особенно наглядно это видно на топливном рынке. К концу июля автомобильный бензин с начала года в среднем по стране подорожал примерно на 19%, выплаты нефтяным компаниям по топливному демпферу в июле сократились до 113 миллиардов рублей против 210,6 миллиарда месяцем ранее, а Банк России оценивает совокупный прямой и косвенный вклад топливного шока в инфляцию 2026 года величиной до 1,5 процентного пункта.
Топливо здесь важно не только само по себе. Его удорожание проходит через всю цепочку формирования цены — автомобильные перевозки, сельское хозяйство, строительство, торговлю. Поэтому даже при ослаблении конечного спроса предприятия не всегда получают пространство для снижения цен: часть выручки одновременно съедается более высокой себестоимостью.
Но топливо — лишь наиболее заметное проявление более широкой проблемы предложения. На июльском заседании Банк России снизил ключевую ставку до 14%, однако одновременно повысил прогноз инфляции на конец 2026 года до 6–7%. В этом и состоит главная сложность нынешнего этапа. Денежно-кредитная политика способна ограничить кредит и внутренний спрос, но значительно хуже воздействует на логистические издержки, санкционные ограничения, импорт комплектующих или дефицит отдельных производственных мощностей.
Если значимая часть инфляции становится структурной, дальнейшее охлаждение спроса дает все меньший результат ценой все большей потери экономического роста. Поэтому для России выход из инфляционного режима постепенно превращается не только в задачу Центрального банка, но и в задачу расширения предложения — через инвестиции, инфраструктуру, повышение производительности и снижение издержек бизнеса.
Мягкая посадка заканчивается там, где начинается дефицит роста
Главная развилка теперь проходит не между высокой и низкой ставками, а между временным охлаждением и закреплением экономики в режиме слабого роста. Это принципиальная разница. Мягкая посадка предполагает, что после устранения перегрева экономика возвращается к устойчивому расширению. Если же рост остается около нуля и после охлаждения спроса, проблема лежит глубже — в инвестициях, производительности, доступности капитала и способности бизнеса увеличивать выпуск.
Российская экономика возвращается на траекторию роста
12 августа, 19:20
Стратегический вывод отсюда гораздо шире текущего инфляционного цикла. Банк России оценивает потенциальные темпы прироста российской экономики в диапазоне 1,5–2,5% (на 2027–2029 годы), цель по инфляции остается 4%, а нейтральную ключевую ставку регулятор теперь оценивает в диапазоне 7,5–8,5%. Эти ориентиры фактически задают границы следующего экономического цикла. Если производительность, инвестиции, инфраструктура и предложение труда не позволят усилить потенциальный рост, любое заметное ускорение спроса снова будет достаточно быстро превращаться в инфляцию и возвращать необходимость жесткой денежно-кредитной политики.
Главный риск для России — не классическая рецессия и даже не стагфляция в ее привычном понимании, а закрепление режима низкого роста, при котором экономика остается почти полностью занятой, но не может существенно ускориться без нового роста цен. Выход из этой конструкции лежит уже не столько в управлении спросом, сколько в расширении производственных возможностей самой экономики.
Автор: Алексей Лерон, независимый финансово-экономический эксперт, кандидат экономических наук
В разделе "Мнения" сайта Агентства экономической информации "ПРАЙМ" публикуются материалы, предоставленные аналитиками, трейдерами и экспертами российских и зарубежных компаний, банков, а также публикуются мнения собственных экспертов Агентства "ПРАЙМ". Мнения авторов по тому или иному вопросу, отраженные в публикуемых Агентством материалах, могут не совпадать с мнением редакции АЭИ "ПРАЙМ".
Авторы и АЭИ "ПРАЙМ" не берут на себя ответственность за действия, предпринятые на основе данной информации. С появлением новых данных по рынку позиция авторов может меняться.
Представленные мнения выражены с учетом ситуации на момент выхода материала и носят исключительно ознакомительный характер; они не являются предложением или советом по совершению каких-либо действий и/или сделок, в том числе по покупке либо продаже ценных бумаг. По всем вопросам размещения информации в разделе "Мнения" Вы можете обращаться в редакцию агентства: combroker@1prime.ru.
Доступ к чату заблокирован за нарушение правил.
Вы сможете вновь принимать участие через: ∞.
Если вы не согласны с блокировкой, воспользуйтесь формой обратной связи
Обсуждение закрыто. Участвовать в дискуссии можно в течение 24 часов после выпуска статьи.
